Фонтэн, увидев меня, повелительно махнула рукой. Я хорошо знал этот жест она высоко вытягивала длинную тонкую руку и щелкала пальцами. Балдеж! Что означало: "Поди сюда, бой!"

Я подошел. Босс-то, как ни крути, она.

- Расскажи нам. Тони, - начала Фонтэн с горящими глазами. Остальные замолчали, глядя на меня. - Что это за жалкий сморчок с ней? Удивительно нелепая пара!

Когда я закончил отчет, Фонтэн под столом лягнула меня - условный знак, что я должен пригласить ее танцевать. Я повиновался. Хотя и скрепя сердце. Ведь если уж рассуждать о нелепом, то что может быть нелепее светской дамы, строящей из себя семнадцатилетнюю девочку? Тем более когда у этой дамы начисто отсутствует чувство ритма. Я незаметно кивнул Цветику, диск-жокею, чтобы поставил что-нибудь помедленнее. Цветик поморщился, но поставил пластинку Тони Беннета. Сам-то он увлекался мотаунским стилем.

Фонтэн вцепилась в меня; словно утопающая в плотик.

- Ты ее лапал? - спросила она, облизнув губы в серебристой помаде.

- Кого?

- Сам знаешь. Она, по-моему, только-только с лиан спустилась.

Я пропустил выпад Фонтэн мимо ушей. Она с пренебрежением относилась к выходцам из низов. К тому же она была убежденной расисткой и не раз требовала, чтобы я избавился от Цветика и темнокожих официантов. Однажды, когда мы лежали в постели, она вдруг ни с того ни с сего пристала, чтобы я их выгнал, и до того возбудилась, что исцарапала мне спину своими ногтищами так, что отметины, наверное, по гроб жизни не сойдут.

Дудки, Цветика я никогда не уволю - он лучший диск-жокей в Лондоне. Высокий и тощий, как жердь, африканец с волосами, заплетенными в косички, и светло-голубыми глазами. Почти всегда подшофе. Но музыку чувствует, как я женщину.

Фонтэн тесно прижалась ко мне. Я украдкой кинул взгляд в сторону ее мужа. Бенджамин увлеченно беседовал с французами.

- Привет, Тони! - окликнула меня какая-то девушка рядом с нами. Я приветливо улыбнулся ей. Фонтэн ткнула меня под ребро.